Красотою женщин считают они полноту. Juxta illud Italicum, Dio mi faccia grassa, to mi faro bella’. (Дай мне Бог полноту, а я себе дам красоту (лат. и ит.). Как говорят итальянцы, «Боже, сделай меня толстой, и я сделаю себя красивой»).
Румяна их похожи на те краски, которыми мы украшаем летом трубы наших домов и которые состоят из красной вохры (охры) и испанских белил». Затем он упоминает обычай чернить зубы, о чем будет сказано в еще одной цитате, и добавляет: «Здесь любят низкие лбы и продолговатые глаза, и для того стягивают головные уборы так крепко, что после не могут закрыть глаз, так же как наши женщины не могут поднять рук и головы. Русские знают тайну чернить самые белки глаз. Маленькие ножки и стройный стан почитаются безобразием. Худощавые женщины считаются нездоровыми, и потому те, кто от природы не склонен к толстоте, предаются всякого рода эпикурейству, с намерением растолстеть: лежат целый день в постели, пьют русскую водку, очень способствующую толстоте, потом спят и снова снова пьют, подобно свиньям , которых разводят ради бекона" ( Collins 5. The Present State of Russia, 1671. Р. 69, 70).Интересный и своеобразный автор, доктор Кралл, так описывает русских женщин: «Женщины Московии роста среднего, они не слишком высоки, но и не низкорослы, до замужества обычно хорошо сложены, однако, родив несколько детей, сильно тучнеют, поскольку не удерживают свое тело в порядке, ведя правильный образ жизни, как это делают дамы в наших краях: ведь полноту в Московии считают скорее достоинством, чем недостатком. Черты их лиц нельзя назвать невзрачными, и в любой из стран Европы многие из них могли бы считаться очень красивыми, если бы не существующий в Московии нелепый обычай, которого придерживаются все женщины независимо от возраста или положения в обществе, а именно раскрашивать свое лицо, шею и руки. (...) " (The Antient and Present State of Muscovy by J. Crull М. D. Р. 139). (...) .Позже, во времена, более близкие к нашим, Ричардсон, бывший тонким, проницательным наблюдателем, совершенно точно заметил: «В России женщины из всех слоев общества обычно весьма веселы и игривы, они без конца танцуют и поют, и у них нет таких, как у мужчин, притязаний на миловидность и грациозность внешнего вида. Их формы отнюдь не изящны, а цвет лица таков, какой они себе сделают. Женщины из самых низов, и те мажут свои лица красной краской, если только на это найдутся средства» (Richardson's Anecdotes of the Russian Empire, 1784. Р. 202). Эти комментарии, как увидим дальше, вполне можно отнести и к современным женщинам. Шторх, который нередко высказывался о России вполне откровенно, хотя и живет там постоянно, писал следующее о жителях Петербурга (впрочем, явно имея в виду его жительниц): «Сколь ни прекрасны образцовые формы, в которых создают здесь человеческие фигуры, у последних, тем не менее, отсутствуют четко определенный контур, характерный для фигур, исполненных дланью природы под небом более ласковым и приятным. Здесь даже самые благородные черты едва угадываются среди пышных форм плоти, в разбухшей пухлости которой теряются и бесследно пропадают тонкие детали и слабое движение мышц". (Picture of Petersburgh by A. Storch, 1801. Р. 97. Translated from the German edition, published in 1792).
Тук не преминул выразиться так: «Умеренная доля красоты, которой природа наделила этих дочерей северных земель... Тела русских женщин не скованы какими-либо бандажами, корсетами и иными утягивающими поясами, а потому пропорции их обычно сильно выходят за рамки линий, которые всеобщие вкусы в странах Европы предписывают иметь ради изящного контура формы тела». (Tooke’s View of the Russian Empire, 1799. Vol. II. Р. 253, 254).
Даже сэр Р.К. Портер не мог не признать, что красавиц Петербурга в целом нельзя было считать грозными соперницами дам из тех европейских столиц, где ему довелось побывать. Он пишет: «Бывают, конечно, весьма изящные женщины, однако большинство представительниц прекрасного пола здесь как раз едва ли можно назвать красавицами». (Porter R.K. Travelling Sketches in Russia and Sweden during 1805, 1806, 1807. V. 1. P. 119). Правда, как нам известно, этот автор вскоре после написания такого отзыва оказался в Москве, влюбился, и это обстоятельство, по-видимому, оказало решающее и смягчающее воздействие на его последующие жизненные воззрения и на суждения о манерах“. А посему он обнаружил вот это: «Невозможно даже выразить, насколько эта столица (то есть Москва) превосходит Санкт-Петербург с точки зрения женской красоты» (Porter В.К. Р. 207). Что же, оставим его среди тех «очаровательных гурий», как он называет их в другом месте своей книги.
Сказанное выше относилось к русским женщинам из всех слоев общества. Суждение, приводимое ниже, возможно, не выражает мысль автора с должным изяществом, однако оно исключительно верно для жительниц многих городов России: «Никто из женщин не способен наложить на свое чело больше краски, нежели супруги русских купцов — те, кто ходят переваливаясь, как утки, неся груз своих холеных, лоснящихся, сверкающих от пота жировых складок; те, кто увешаны жемчугами и украшены со всем великолепием, которое могут создать кружева» (Picture of Petersburgh by A. Storch, 1801. Р. 98). Крестьянки же обычно невелики ростом, фигуры у них нескладные, лица круглые, с мелкими чертами, землистого цвета. Последний недостаток они стараются исправить, накладывая на кожу множество красок разных оттенков, притом делают это неискусно и не придерживаясь какого-то стиля. Жены священников делятся на две категории: богатые и бедные. Первых и по внешности, и по манерам можно сравнить с богатыми купчихами, а вторые - их гораздо больше, чем первых, поскольку к ним относятся почти все попадьи — практически ничем не отличаются от зажиточных крестьянок. Почти никто их них (за крайне малыми исключениями) не носит корсеты, и природа позволяет их телам расширяться во все стороны. Простые русские женщины считают полноту признаком женской красоты, они даже поособому выражают это. При виде очень толстой женщины они обычно восклицают: «Какая она толстая, прекрасная, Бог с ней!» При этом считается, что не высказать последние слова благословения - большой грех: иначе могут обвинить в том, что сглазили эту женщину, тем более если та, кого говорящая не благословила, вдруг начала худеть или же заболела. Эти представления настолько твердо укоренились, что при виде женщины с тонкой талией (в Англии ведь это считается идеальной фигурой) они немедленно решат, что она серьезно больна и у нее чахотка. Еще здесь очень высоко ценят ступни большого размера и грубые лодыжки - ну что же, de gustibus non disputandum.
Купчихи проводят всю свою жизнь, если могут себе это позволить, за обсуждением того, какое блюдо заказать поварихе: они ведь только и делают, что едят и пьют, отдыхают и спят. Сами они не работают, детьми почти не занимаются, передавая их кормилицам сразу после рождения, а будучи окруженные слугами, привыкают быть крайне капризными. Они очень часто ходят друг к другу в гости, чтобы весело проводить время, но и когда остаются сами по себе, то многие напиваются допьяна. Тогда они отправляются полежать на постели, которую часто устраивают над лежанкой (плоской частью русских печей), и там их лица обретают багрово-красный цвет — и от внутреннего жара напитков, и от внешнего жара печи. Когда супруг, завершив свои дела, возвращается вечером домой и обнаруживает свою жену в таком виде, он, весело расхохотавшись, нежно спрашивает ее: «Что это ты, миленькая? Нешто напилась?» Она же ему в ответ, тоном больной: «Нет-нет, просто голова болит». Вот и весь разговор.
(...) В различных местах этой книги я упоминал о том, сколь редко в России можно встретить у женщин красивые лица и изящные фигуры, и подобное мнение высказывало достаточно много путешественников, с кем я разговаривал. Я также отмечал причины их чрезмерной дородности, о чем одна русская женщина, заговорив с моей женой об Англии, выразилась так: «Отчего же получилось, что у англичанок формы сильно отличаются отнаших? У вас там у всех такие тонкие талии, а вот мы, сказать правду, ну прямо как бочки...» Что ж, я сам бы не смог выразиться лучше... Правда, вопреки сказанному выше, в последнее время женщины в России, если верить сообщению Тука, принялись копировать распространенные в других странах изысканные модели шнуровок и корсетов, и теперь эти изделия заказывают и у мужчин и у женщин, причем клиентки, как я полагаю, даже предпочитают нанимать для этой цели мужчин. Можно часто увидеть и в Петербурге, и в Москве, как они повседневно ездят из дома в дом, чтобы снять мерки прекрасных дам, своих заказчиц. Но если последние будут по-прежнему есть и пить в свое удовольствие, вести праздную жизнь в своих чересчур натопленных комнатах, то никакие преграды не пойдут на пользу прекрасному полу: эти средства улучшат очертания фигуры лишь ненадолго, однако исправить ее уродливость не смогут.
(...) В более ранний период русской истории женщинам приходилось вести совершенно иной образ жизни, нежели сегодня. Автор описания посольства графа Карлайла свидетельствовал: «Что касается поведения московских женщин в отношении своих мужей, то они полны к ним уважения и послушания; и по сей причине они живут затворницами и очень редко выезжают» (A Relation of Three Embassies, made by the Earle of Carlisle, 1669. Р. 51). Надо отметить, что позже, по прошествии двадцати девяти лет, в тех же выражениях это подтверждают другие авторы (The Antient and Present State of Muscovy by J. Crull, M.D., 1698. Р. 148. См. также: Levesque’s Histoire de Russie. Vol. Ш. Р. 83. Vol. IV. Р. 15 ). Однако сегодня стоит представить их нынешнее состояние. «До того, как я приехал в Россию, — пишет сэр Р.К. Портер, - мне внушали, будто уровень нравственности здесь столь же низок, как и во Франции. Однако, на мой взгляд, все совершенно наоборот. Нигде и никогда не видел я более счастливых супругов, которые бы так любовно относились друг к другу; и нигде, ни в одной стране, не встречал я более дружеляюбных и добродетельных юных женщин». И далее: «Их мужья не следят за ними, мучаясь от ревности. Не ведая порока, эти очаровательные женщины могут вести себя как веселые и довольные жизнью существа. Их поведение по отношению к друзьям-мужчинам отличается искренностью и даже душевным расположением, так что возникает ощущение, будто ты живешь в патриархальные времена, а тебя окружают добрых полсотни милых и ласковых сестер» ( Porter R.K. Travelling Sketches in Russia and Sweden during 1805, 1806, 1807. V. 1. P. 207, 215). Мистер Джеймс также описывает очень лестными словами представительниц «прекрасного пола», которым, как он утверждает, «нигде в мире нет равных, нет женщин более приветливых и обходительных» (James's Journal of a Tour in Germany. Р. 247). Я же, к сожалению, могу добавить от себя, что мое мнение насчет добродетельности «юных женщин» категорически не совпадает с суждением сэра Р.К. Портера. Нисколько не сомневаюсь, правда, что в некоторых, весьма образованных семьях можно еще встретить женщин неиспорченных, отличающихся утонченными нравами, однако все же целомудрие не приходится считать здесь главной добродетелью. Стоит лишь признать, что все эти женщины прекрасно умеют соблюдать внешнюю благопристойность и производить хорошее впечатление.
Невозможно не обратить внимания на то, сколь свободно высказываются русские женщины, хотя это и не является только их отличительной чертой. Я зачастую был изумлен и даже неприятно поражен открытостью, с какой даже незамужние молодые женщины говорят, притом в присутствии мужчин, о беременности, родах, проблемах при чадорождении, даже о переменах, которые происходят у женщин в связи с родами. Будучи врачом, я довольно скоро обнаружил, что в России совершенно не нужны принятые в Англии учтивые, деликатные выражения или намеки при обследовании пациентов или пациенток. Более того, в некоторых случаях меня вгоняли в краску, когда больная пациентка при мужчинах открыто заявляла такое, на что я лишь только собирался намекнуть. А при разговорах в моем присутствии в смешанной компании мужчины и женщины обсуждали, притом не испытывая чувства неуместности или неловкости, все то, что превосходило все мои представления о приличиях. Еще среди русских широко распространен следующий обычай, который один благородный лорд назвал «если не аморальным, то все же вполне отвратительным»: говорить о болезнях и об их симптомах с величайшей беспристрастностью. Причем, что особенно ужасно, это делается и во время трапез. Если слова «запор», «диарея», «понос», «непроходимость кишечника», «геморрой», «золотуха» или же весьма прозрачные намеки на «модные болезни» ит. д. способны повлиять на ваш аппетит, иностранцу стоит избавиться от стремления почаще обедать в дни открытых столов русских дворян. Вот ниже несколько реальных фактов, которые помогут читателю наглядно представить поведение представительниц прекрасного пола, как замужних, так и незамужних, притом следует, разумеется, понимать, что существуют и исключения из этого.
Одна молодая особа, которую принимали в первейших домах, в высшем обществе России, была, по-видимому, совершенно уверена в том, что «красота без прикрас прекраснее всего»: она самым непристойным образом обнажилась в одном доме, притом при слугах и женского, и мужского пола, а позже даже похвалялась таким своим беспутным поведением. Поскольку мне известно, каким площадным языком она способна выражаться и сколь непристойно вести себя, меня поразил все же не столько этот эпизод, сколько появившееся недавно известие о том, что она собралась уйти в монастырь. Что ж, возможно, она решила отправиться туда, дабы очистить душу.
В Косине, примерно в восьми-девяти милях от Москвы, имеется озеро, которое славится тем, что его вода излечивает разные болезни, но особенно «недуг бесплодия», а потому его часто называют живоносным или плодородным. В деревню эту, особенно по воскресеньям, приезжает множество верующих, и мужчин, и женщин, которые после богослужения в ближайшей церкви купаются в водах этого озера - все вместе, без разбора, а затем очень часто парами удаляются под сень ближайших лесных зарослей. Один мой приятель, побывав на званом обеде где-то за городом, по пути домой завернул в Косино. Доехав до купальни, где берег тогда был совершенно открытым, доступным взору, он и его спутница, дама высокородная, вышли из своих колясок и направились к озеру, причем мой приятель шел впереди. Когда он узрел в воде каких-то людей, бывщих в чем мать родила, он резко остановился, однако дама, как ни в чем не бывало, продолжила идти вперед, так что они оказались у самой воды. Тут она и заявила ему: «Ce n'est rien. Pourquoi avoir une honte denaturee?» («Да что тут такого? Зачем эта искусственная стыдливость?»). Лет десять назад один английский лорд, проживая в Москве, познакомился с разными русскими семьями. В одной из них, с которой он особенно сдружился, он попросил молодую девицу научить его нескольким словам на русском языке, на что она охотно отозвалась. «Прежде всего скажите мне, — сказал он, — как будет по-русски How do you do?, чтобы я мог обратиться к дамам, приветствуя их на родном языке». Та отвечала, сохраняя полную невозмутимость: «Брюхо болит». Сей джентльмен, ничего не подозревая, отправился на Тверской бульвар, излюбленное место москвичей для прогулок, и там при виде кого-то из своих знакомых всякий раз восклицал «Брюхо болит!», от чего они, понимая конечно же, что на самом деле означают эти слова, но отнюдь не воспринимая их как приветствие, разражались невероятным хохотом, и это, разумеется, весьма обескуражило нашего лорда, тем более что он в конце концов узнал, в чем причина такой реакции.
Несколько лет назад я был приглашен на обед в загородный дом одной из высокопоставленных российских дам. После трапезы мы вышли на балкон, чтобы насладиться прекрасной погодой. В присутствии других дам и еще двух господ она положила руку на живот юной леди и сказала мне: «Quel petit ventre а-t-elle! Croyez-vous qu'elle а une hydropsie?» ( «Ах, какой животик у нее! Вы, наверное, думаете что у нее водянка?» ).
Не раз и нe два слышал я от нескольких английских путешественников хвалебные отзывы о русских дамах, этих «нежных, восхитительных, пленительных созданиях из Петербурга и Москвы», чьи качества — искренность, изящество, умение производить хорошее впечатление — явно приводили зарубежных гостей в полный восторг. Однако на мой вопрос, хотели бы они взять в жены кого-то из этих дам, мне всегда давали отрицательный ответ, поскольку англичанам тут же вспоминались незыблемые добродетели английских прелестниц, которые ведь в результате становятся хорошими женами и матерями. Правда, русские, как и жители европейских стран, нередко говорят о чрезмерной осмотрительности, холодности, напускной важности и даже об отвратительных манерах англичанок, притом считая своих женщин куда более замечательными".