Есть врачи, к которым не ходят, пока совсем уж не прижмёт.
Олег и обычных-то врачей не любил. Ну, как не любил? Люди важные, обществу полезные, честь и хвала им за труд. Только пусть этот труд протекает от Олега подальше. Жив ещё в памяти был облезлый резиновый кот, который пялился на семилетнего Олежу под мертвенно-жёлтой лампой в детской поликлинике, пока медсестра бормотала «Где ж у тебя, доходяга, вены»… Даже здоровенный шприц не пугал, как тот кот. Ух, и морда была!..
Но нынче Олеже было тридцать восемь, и ясно было: прижало.
Крепко прижало, не отвертишься.
Недуг был из тех, о которых думать-то стыдно, не то что рассказывать. Даже набрать запрос в мудром и всепрощающем Гугле он заставил себя не сразу. Хорошая новость: Олег был в своём состоянии не одинок. У недуга имелось название — звучное, благородной античной породы. «Приапизм».
Плохая новость: от описания, как именно это лечат, Олегу стало нехорошо. Аж мушки в глазах заплясали. Пункция кавернозных тел… шунтирование… отсечение поражённого органа! А не лечить тоже нельзя: поисковик плевался словами типа «тромбоз» и «гангрена»…
Как вы, Олег Николаевич, предпочтёте со своим членом расстаться — чтоб отрезали, или чтоб сам отвалился?!
— За что? — проскулил он в промозглую серость рассвета. Чайник успел вскипеть и остыть. Туманное от пара оконное стекло плакало. Нет, правда — за что? Откуда оно взялось? Не пил, не курил, наркотики только в социальной рекламе видел… Венерические заболевания — опять же, откуда? Олег и в бассейне-то сто лет не был, не говоря уже о… о.
А может, это рак?! Гугл пишет — и такое бывает.
Словом, в семь тридцать утра Олег сидел под белой дверью с измятым номерком в руке. Врачом значился (значилась?) Охромович Ю. В. На стене рядом с дверью висели плакаты «Берегитесь ВИЧ!» «Как распознать сифилис вовремя?» и икона какого-то святого. Молиться Олег мог лишь об одном: чтобы Ю. значило «Юрий». Да хоть бы Юстиниан или Юсуп, только бы не Юлия!.. В тот момент даже рака он так не боялся.
— Голубчик, что же вы? Я вам лампочкой мигаю, мигаю…
— Извините, — сухими губами прошелестел Олег. — Задумался.
Хоть в чём-то ему, невезучему, повезло: врач был мужчина. Седой, с благообразной бородкой клинышком, и такой надёжный на вид, что Олег даже поверил: не всё потеряно. В кабинете приятно пахло какими-то травами, лампы светили мягко, и не было ни икон, ни резиновых котов.
— Ну, что ж, показывайте.
Уговаривая себя, что стыдиться нечего, и что врач повидал не такое, Олег расстегнул штаны. Приходилось осторожничать: орган, налитый кровью, болел нещадно. Врач приподнял очки.
— М-да. И давно оно так?
— Со вторника, — горестно сказал Олег.
— С начала Дионисий, значит. Хм-м.
— Простите?..
— Олег Николаевич, вы пьёте?
— Не пью. На Новый Год только, шампанского пару глотков. А так — не курю, не пью, наркотики никогда не пробовал…
— Вам надо начать пить, — строго сказал врач.
Олег поперхнулся.
— Ал-алкоголь, в смысле?..
— Вино, лучше всего домашнее, но если домашнего не будет, то любое.
— Это… это помогает? Я просто сам немного читал в интернете… но там как-то про это ни слова…
Врач посмотрел на него со смесью усталости и сочувствия.
— Олег Николаевич, — сказал он, — давайте я вам честно, как есть, обрисую ситуацию. Вы, похоже, сатир.
У Олега закружилась голова. Хотя, вероятно, дело было в том, что голове со вторника доставалось мало крови.
— Сатир, — повторил он. И глупо хихикнул.
— Выглядит всё именно так.
— Но копыт же у меня нет. Обычные ноги! Без шерсти, без… ничего! Хотите, покажу?
Врач вздохнул.
— Голубчик, вы на мультики-то диснеевские не ориентируйтесь. Сходите хоть в Эрмитаж, посмотрите на статуи. Не было у сатиров изначально копыт. Полу-козлами их стали изображать позже. Это метафора. Символ.
— А делать-то мне что? — спросил Олег. По щеке покатилась тёплая слеза. — Вы же доктор. Пропишите мне каких-нибудь лекарств. Неужели нет лекарств?
— Есть, но вам они не помогут. Вы — младшее божество плодородия. Это не лечится.
— Но не могу же я так жить!..
— Значит, живите по-другому. Танцевали вы когда в последний раз? Сатиру нужно танцевать.
— Издеваетесь вы надо мной, что ли?! — Олег, в жизни ни на кого не повышавший голос, сам испугался своего крика. — Какие танцы? Мне больно! И… и страшно! И я к доктору пришёл!
Врач поправил очки на длинном носу.
— Что ж, — сказал он ровно, — решение за вами. Могу назначить вам пункцию кавернозного тела. Установим шунт. В самом крайнем случае — ампутация…
Олег, как был, с расстёгнутыми штанами, тяжело опустился на кушетку. Они помолчали.
Наконец Олег сказал:
— Извините за крик.
— Ничего, ничего.
— Вы это точно знаете… про сатира? Может, у меня что-то другое? Рак, например?
— Не обнадёживайте себя, голубчик. В начале марта у нас повариха в столовой, — Алсу Маратовна, дай бог ей долгих лет, — варила борщ с лавровым листом, и ложечку попробовала. С тех пор предсказывает будущее. И что вы придёте, тоже предсказала.
— Я танцевать-то не умею…
— Всегда остаётся ампутация, — мягко, почти ласково напомнил врач.
На нетвёрдых ногах Олег вышел из кабинета. Лампочка мигнула вновь, но коридор был пуст. На обитых дермантином стульях, вытянув длинное охристо-золотое тело, дремал огромный леопард. Олег застыл. Зверь лениво приоткрыл прозрачный, обведённый чёрным глаз. Подбородок у него был испачкан красным. Наверное, Алсу Маратовна угостила борщом.
— П-привет, — слабо пробормотал Олег. Леопард приподнял большую голову, повёл носом — и приветственно мурлыкнул.
— А я тут, вот. Танцевать учусь,
И Олег неумело, на пробу, притопнул ногой. Потом ещё раз. И ещё.
И ещё.