- И вот что мы теперь будем делать?
Робаут даже не удивился, очередной раз обнаружив себя в обществе Фулгрима. Это было даже как-то ожидаемо и естественно - что когда мироздание опять пошатнулось и треснуло, он отправился к брату-хаоситу, сидеть у него на хвосте и пытаться осмыслить очередной оборот калейдоскопа.
Покои Фулгрима в Обители напоминали его же покои на его флагмане: наборный паркет, неяркие гобеленовые обои с растительным узором. Только не было ни зеркал, ни мебели кроме огромной круглой кровати и одинокого письменного стола. Мебель, допустим, полузмее не нужна, но зеркала?
Раньше Фулгрим их любил.
- Полагаю, мы будем жить? - философски спросил тот, задумчиво шевеля кончиком хвоста.
- Будем, нас не так просто убить, но что кроме этого? Санктум, получается, весь зависит от... самозванца? Какого-то божества непонятной природы, называющего себя нашим Отцом? Но я его видел, и это точно был Он...
- Если Санктум зависит от этого божества - то какая, в целом, разница? С ним придётся считаться - или бросать Санктум и уходить насовсем в Око или Нигилус.
- Макрагге в Санктуме. Я не брошу Макрагге. Не брошу Ультрамар.
- Значит, остаётся работать с самозванцем. Притворяться его верным орудием. Вы важны друг для друга - без твоих войн он не сможет удержать свою власть, без его чудес ты не сможешь выигрывать войны.
Очевидные вещи, но порой надо услышать очевидные вещи из чужих уст, чтобы их осознать.
Главное сейчас - не задумываться, что "уста" - это "губы", а губы у Фулгрима чуть-чуть улыбаются и словно просят их поцеловать.
А ведь Робаут всегда думал, что этот оборот речи - просто замыленный штамп.
- Всегда хотел спросить, почему ты выбрал меня? Просто потому, что я попался тебе на глаза на Баале?
О чём бы ни говорить, лишь бы не об Отце, который спит где-то здесь и однажды может проснуться и спросить: Регент Терры, а где результаты, почему всё ещё не настал запланированный Золотой Век, что, зря что ли ты пробуждался?
- Может быть, - согласился Фулгрим. - Ты, конечно, не самый искусный любовник, и мне не понять твоё нежелание...
- Нет. Просто нет. Целоваться же потом!
- Так вот именно! Неужели ты ни разу не мечтал в поцелуе ощутить вкус своего семени?
- Даже звучит отвратительно. Что-то на слаанешитском.
Фулгрим усмехнулся невесело:
- На слаанешитском? Слаанеш не понимает таких милых мелочей, брат мой. Поцелуйчик после минета или куни - слишком просто, слишком приятно. Голодная Сука да, заманивает обещанием наслаждений, но дарит только вечную ломку, поиск ощущений острее, дозы больше, наркотика всеобъемлющей. И в этой вечной погоне истощенный, измученный наркоман забывает простые радости плоти, забывает о радостях вообще - вечно ищет и не находит, вечно пытается остановить эту ломку хоть ненадолго и секунды без неё ему кажутся высшим блаженством.
- Звучит как описание тех Гвоздей, что вбили в Ангрона.
- Да, во многом оно похоже. Гвозди, знаешь ли, тоже изобрели как орудие наслаждения в том числе - изобрели извращенцы, которые и породили Суку. Знаешь, что я люблю больше всего на свете? О чём скучаю, когда у меня есть время и силы скучать?
Робаут задумался.
Раньше он бы ответил - о чём-нибудь элегантном и изысканном, пропахшем духами и возможно украшенном блёстками.
Сейчас, после стольких разговоров по душам, он подумал скорее о чём-то очень простом, чём-то, что радовало не примарха, а шахтёра Фулгрима.
Но он сам никогда не был шахтёром - он был сыном консула - так что просто недоумённо пожал плечами.
Однако ход его мыслей был всё же верным.
- О крысиной похлёбке. Крыса, соль и вода, ничего лишнего. Самое вкусное блюдо моего детства, мы её ели по большим праздникам.
- А овощи?
- Это для богатых, у них были всякие фермы, были даже сады. Зелень была роскошью. Мы, правда, растили грибы под кроватью, - подумав, добавил он.
- Почему под кроватью?
- Чтоб инспектор не обнаружил, это было запрещено. Крыс ловить тоже было запрещено, на самом деле. Официально - в целях предохранения населения от всякой заразы, но по сути - чтобы все жрали свой порционный сойлент и зависели от него и от корпорации, которая этот сойлент выпускает.
- Звучит цинично, но благоразумно с их стороны. Напоминает политику Империума.
- Да, мне тоже противно было, что я оказался по ту сторону, - кивнул брат. - Я ведь, не поверишь, пришёл к власти как лидер рабочих...
- Раньше бы не поверил. Не пробовал обсудить это с Корвусом?
- А что он?
- Тоже лидер повстанцев против корпоратократии, - пояснил Робаут. - Везёт мне на вас, сыну консула. Лучший друг - из повстанцев, теперь вот любовник туда же...
Подумав, спросил:
- Ты тоже покинул Хемос потому, что не знал, что тебе делать дальше?
Фулгрим молча кивнул. Робаут погладил его по плечу, неловко, но искренне, и Фулгрим поделился:
- Потом думал: зачем? Ну, если не считать того, что Хемос могли бы просто уничтожить. Можно было бы просто уйти от власти, заняться всерьёз искусством, в искусстве нет той точки, дальше которой ты всё закончил и больше некуда двигаться. А так сам ушел и всё бросил, и уволок за собой кучу родни, которую положил в бессмысленных битвах Похода, пока учился командовать не повстанцами, а Астартес и кораблями...
- А я не способен к искусству, - пожаловался Робаут. - Мне стыдно об этом думать, но я даже порой рад, что в Санктуме всё так плохо. Дольше ждать этой самой точки, понимаешь?
Фулгрим его обнял, поцеловал коротко в лоб, прижался лбом ко лбу.
- Мы найдём себе дело - такое, которое будет вечно ждать наших рук, чтобы лучше, ярче цвести, - сказал он, очень искренне и очень неуверенно. - Ты и я, и все мы. Но сначала я уломаю Сангвиния дать мне заняться Баалом, хотя бы поставить щит от радиации, немного сдвинуть зону песков и расширить зону оазисов, это уже позволит людям жить в разы лучше, болеть в разы меньше...
- А я вернусь в Санктум и больше тебя не увижу.
- Откуда такой пессимизм? Ты всегда можешь меня вызвать.
- Для этого нужны или жертвы, или вера. Ни того, ни другого там не будет.
- Да, ты прав...
Разговор их, какой-то пустой, повернулся колесом, возвращаясь в исходную точку - или точку, близкую к исходной:
- И всё-таки, почему я? Потому что просто попался на глаза?
- Потому что это ты, - ответил Фулгрим.
- Разверни.
- Потому что ты тоже вырос у нормальных родителей, а не среди зверей и не с уродом, который тебя ломал, пока не сломал. Потому что ты тоже рано потерял отца и скучаешь по нему до сих пор, и пытался его заменить нашим общим Отцом, но довольно безрезультатно. Потому что ты красив, мой Робаут, а я люблю красоту. Потому что с тобой мне тепло и не надо спрашивать, что могло бы быть, если есть то, что есть. Я бы не стал братом Конраду, если бы наш Отец отправил его адаптироваться к кому-то другому, но разве я не люблю его?
- Мы скоро расстанемся навсегда, а я даже не сказал, что люблю тебя.
- А ты любишь?
- Не знаю. Я люблю с тобой говорить и хочу с тобой спать, этого достаточно? В романах обычно бывают всякие бабочки в животе и другие спецэффекты, но я просто не хочу с тобой снова расставаться. В Материуме прошёл год с нашего прошлого расставания, и мне было пусто.
- Значит, мы не расстанемся навсегда, - пожал плечами Фулгрим, завалился на кровать, притягивая его к себе. - Значит, будем видеться. Тайно. Это очень романтично!
Робаут устало коснулся пальцами переносицы:
- Наш Отец лежит при смерти, а ты ко мне домогаешься?
- А что, он воскреснет, если ты не получишь немного ласки? Я не думаю.
Робаут вскоре тоже перестал думать.
