- Одной рукой он посылает нам новый флагман взамен съеденного - сестра Анхелика, приорисса ордена Дочерей Ангела, раздражённо барабанит пальцами по столу.
- И мы ему очень благодарны, - мягко напоминает Данте.
- Бесконечно благодарны, - послушно соглашается та.
Эта Анхелика - десятая по счёту - отличалась очень пылким нравом. Её предшественница, Анхелика Девятая, мудрая и терпеливая женщина, куда лучше подошла бы для нынешней ситуации... но на свете есть много вещей и людей, которые подошли бы куда лучше, а жить приходится с тем, что есть.
И даже если сестра Анхелика говорит иногда больше, чем следовало - и она, и её сестры пришли на помощь Ваалу и стояли наравне с сыновьями Сангвиния. Только в последнем бою их удалось уговорить остаться в крепости, как последний заслон - и то не всех: Анхелика и две канониссы всё же вышли вместе с Данте, настаивая, что это их святое право - умереть вместе с Ангелом.
- Одной рукой он посылает нам флагман, - повторяет Анхелика Десятая, - а другой посылает Маллеус и Серых Рыцарей в крестовый поход в Империум Нигилус и позволяет им набирать всех желающих себе в помощь, как будто не понимает, что это значит.
- Он может действительно не понимать, - заметил Данте. - В его время не было ни Инквизиции, ни Серых Рыцарей. А демоны действительно терзают Нигилус, и нам действительно нужна против них любая помощь.
- Самообман - худший род обмана, - жёстко говорит Анхелика.
Данте тяжело вздыхает, качает головой.
Маску он больше не носит: теперь, когда Ангел сошёл с Небес, она больше не нужна.
- Сёстры останутся верны Баалу, - говорит Анхелика, словно бы просто так, но это продолжение разговора, и Данте отлично это понимает.
- И я благодарен нашим сёстрам, - отвечает он.
- Но нас мало, а других - много, и они пойдут за тем, кто громче кричит, - завершает та свою мысль.
- Напасть на Баал - усомниться в святости Ангела, - тихо возражает Данте.
- Сёстры Диалогос нашего ордена донесли мне, что Инквизиция уже обсуждала, как ей не нравится ваша идея сделать Баал де-факто столицей Империума Нигилус, - Анхелика резко встряхивает головой. - Их привлекли к переводу прокламации. Они, разумеется, саботировали работу и вернулись в монастырь, но от этого нам не легче.
Удивительно, как работает вера.
В Дочерях Ангела нет крови Сангвиния - только немного аугментов и искреннее желание быть сёстрами для Кровавых Ангелов.
Дочери Ангела происходят по большей части с Баала, и рождаются темноволосыми и смуглыми.
И всё же, после пострига их волосы отрастают прекрасными золотыми локонами, их глаза становятся синими, а кожа - белой.
Впрочем, и без этого - разве не оставались бы они их дорогими сёстрами?
Брат Анхелики Десятой, например, был талантливым техмарином, и должен был скоро стать сержантом...
Интересно и другое: то, что никто не вмешивался в их беседу.
Корбулон и Асторат молчали, не смея оборвать рассуждения женщины, которая на столетие младше них.
Потому что она - приорисса Дочерей Ангела.
Ей пристало на равных говорить с Данте.
Тоже своего рода вера, если подумать: вера в авторитет и святость ранга.
У Корбулона на плече сидит красный ибис. Перебирает его волосы, иногда щиплет за ухо.
Что красный ибис забыл на собрании особо доверенных лиц?
А что забыл молчаливый Гефест, идущий за спиной Данте?
Асторат может недовольно хмуриться, сколько ему влезет - от его недовольства мир не встанет в пазы, не начнёт всё случаться так, как положено, не пойдёт по накатанной.
Данте прожил полторы тысячи лет; за этот год в его жизни случилось чуть ли не больше, чем за них все.
- Напрямую атаковать Баал они не решатся, - говорит Асторат. - Это святая земля, многие слышали о возвращении Ангела. Люди взбунтуются.
- Когда это мешало Серым? - огрызается сестра Анхелика.
Не так давно контингент Дочерей Ангела был отправлен в помощь Серым в засекреченной операции. Насколько можно судить, операция была настолько секретна, что Дочерей устранили во избежание.
Или они просто не вернулись из боя, но, зная порядки Серых, мало кто в это верил.
Уж точно не Данте и не Дочери.
- Меня больше волнует, - вздыхает Корбулон, - что лорд Жиллиман приказал восстановить орден Плакальщиков. Он уверяет, что дефект геносемени был исправлен, но... мы, - выразительно говорит он, - имеем все причины сомневаться.
- Бессмысленная жестокость, - соглашается Асторат. - Если в существовании Разрывателей Плоти и Пожирателей есть некий смысл, и я не отступлюсь от того, что я его вижу, то создавать новых жертв проклятья невезения...
- Они славные люди и достойные сыны Ангела, - напоминает им Данте.
Уж точно более достойные, чем одержимые убийцы и каннибалы.
- Повод ли это обрекать их на страдания? - вопрошает Асторат.
А ведь ещё есть Кровопийцы, которые заключили договор с демоном. Покаянные, не знающие, что им делать с собой теперь, когда их покаяние окончено. Кладбищенская Стража, привыкающая, что между боями можно жить, а не экономить Империи средства, лёжа в стазисе, как будто они не Астартес, а Эверсоры. Энкармины, измотанные бесконечной войной. Сангвинарные, которые вообще не живые.
Отец, который мечется между всеми этими недостойными сыновьями и не знает, за что браться сначала и кого первым тащить из той пропасти, в которую за долгие годы скатились его бедные дети.
- Если они узнают о том, какие... эксперименты проводятся на Баале, - снова настаивает Анхелика, - их не остановит народное возмущение.
- Если они узнают, - пожимает плечами Корбулон. - Знать им совершенно незачем.
- Я уверена, что шпионы у них повсюду.
- Это паранойя, от неё есть надёжное средство.
- Оторвать голову? - язвит Асторат. - Корбулон, паранойя - это не болезнь, если шпионы в самом деле повсюду, а ты знаешься с ведьмами и кое-кем похуже.
Гефест молчит. Просто идёт за спиной Данте, и от его присутствия на душе теплее и спокойнее.
Пока что он здесь, на Баале - помогает устанавливать малый антирад-щит, строить дома для людей.
Пока что он здесь, но как много ещё миров, где нужна его помощь?
- Магнус очень знающий человек, и мы уже продвинулись в вопросе решения нашей проблемы, - говорит Корбулон. - То, что он псайкер, не делает его менее полезным и менее учёным.
Корбулону незачем знать, что Магнус, приятный молодой человек с рыжей гривой длинных волос - это тот самый демон-примарх, что по докладам астропатов чудовищно разорил Фенрис.
Данте это знать положено, но он готов даже этому демону душу продать, если демон исцелит его братьев.
Знает ли Асторат? И что он решит, если знает?
Где граница его верности ордену прежде всего?
- Я не понимаю, почему вы столь печальны, - говорит Асторат. - Отец с нами. Его братья, дети Императора, тоже на нашей стороне. Кто бы ни покусился на Баал, он закончит так же, как тираниды и демоны - мёртвым.
- Да, но какой ценой? - вздыхает Корбулон. - Впрочем, если исследование пойдёт дальше такими же темпами, мы сможем вернуть в строй Отряды Смерти, а это немало человек.
- Их возможно вернуть в строй? - голос Анхелики дрожит.
Её второй брат пал жертвой Гнева.
- Теоретически. Мы над этим работаем, - отвечает Корбулон.
Данте чувствует, как колотятся оба его сердца.
Вернуть в строй Отряды Смерти, исцелить обезумевших... этот безумный год принёс много плохого, но столько невозможной надежды, что он устал изумляться и только верил, что всё сложится.
Как-нибудь, почему-нибудь.
Милостью Ангела.
- К слову, я закончил восковую модель статуи нашего отца с супругом, - говорит Асторат. - Не хотите посмотреть? Мне кажется, там есть что доработать.
