Почему в Храме Голосов было столько ступенек? Вопрос, конечно, был риторический. И да, Касати подозревал, что тут где-то должен быть лифт для обслуживающего персонала, и спускаться так его заставили чисто из вредности, но, честно говоря, посмотреть на храм тоже было любопытно, раньше его в святыню Призраков Смерти не приглашали.
Логополь вообще оказался местом странным. Кладбища героям каких-то непонятных, доимперских еще войн на многие километры вокруг, и крепость-монастырь с окружающим его городом посередине. Странные обычаи и нравы сорокового тысячелетия. Не менее странные серфы в масках-черепах, которые совершенно не боялись гигантов-Астартес.
И, конечно, местные красноглазые альбиносы. Он как-то уже привык сливаться расцветкой с сыновьями Коракса, а вот на фоне Призраков Смерти все равно выделялся. Впрочем, не больше, чем сине-красно-золотой броней, отличающейся от стандартной расцветки Лордов Ночи только стилизованным изображением герба ворона вместо летучей мыши на плече.
Касати не собирался стесняться ни своего происхождения, ни объекта своей верности. Пусть другие шепчут в спину «предатель», кого это он предавал?
Створки зала сомкнулись за спиной, погружая в полумрак, и Касати немедленно напрягся, разглядев фигуру на огромном стеклянном троне. Слишком массивную для Астартес. Слишком знакомую для любого сына Восьмого Легиона.
Конрад ощерился кривой, слишком широкой улыбкой, полной заостренных зубов.
– А, маленький мышонок. Или ты теперь маленький вороненок, Нуон? Выбрал себе нового отца?
– А что было делать, когда мой генопапаша оказался выблядком-предателем, заранее приговорившим меня к вышке за то, что я не совершал? – со злобным весельем отозвался Касати, ощериваясь в ответ. Руки сам собой поползли к рукояти цепного меча, пусть это и было бесполезно.
– Как же борзо ты заговорил, – протянул Конрад, и Касати напрягся еще больше, незаметно попытался зафиксировать суставы брони, чтобы не поддаться давящей ауре примарха, не рухнуть тут же на колени. Сколько бы он ни ненавидел своего генетического отца за вот это откровенное презрение к собственным сыновьям, какие-то инстинкты были неодолимы.
Кровь Конрада все еще текла в его жилах, требовала подчиниться, обожать его, преклоняться перед своим примархом. Касати был достаточно упрям и зол на отца, чтобы зов этой крови переломить.
Или он только хотел в это верить?
– Да, выбрал, – процедил наконец он, – Выбрал того, кто поверил, что я могу быть большим, чем твоим гребаным подношением тобой самим придуманной судьбе. Кто спас меня с жертвенного алтаря Восьмого Легиона. Мы же все были твоими смертниками, отец? А я вот не захотел, ну извини.
Голова Конрада дернулась сама собой, как будто Касати ему хорошую такую оплеуху отвесил.
– Подношение. Подношение, да. Кровавому и жестокому богу. Как же ты прав, сын мой, – Конрад вдруг захихикал, высоким, ломким голосом, и Касати попятился. О приступах безумия примарха в Легионе ходили легенды одна страшнее другой, а выносимые из покоев Конрада трупы братьев всегда были искорежены и распотрошены настолько, что даже ночников передергивало.
– Не бойся, мышонок-вороненок. Бог этот давно раскололся на куски, – Конрад успокоился так же внезапно, как до того впал в безумие, а его лицо разгладилось, – А у новых богов для тебя есть задание.
– И кто сказал, что я буду выполнять твои приказы? – все еще не разжимая пальцев на рукояти меча, спросил Касати, и тут из-за трона выступила еще одна фигура высокого, рослого Астартес в броне Призраков Смерти со смутно-знакомым лицом.
– Приказывает не он, а я, – отозвался глава местного ордена, мегир или как его там, под командование которого Коракс формально поставил Касати. Под командование ведьмы, который мог вскрыть содержимое головы простых смертных одним движением брови.
А это значило, что Конрада все-таки пришлось бы выслушать.
– Ты ж еще недавно на троне истуканом-стариком сидел и, ну, не говорил? – не удержался Касати, но мегир лишь усмехнулся.
– Рубикон омолаживает. Членам нашего ордена не впервой умирать. Не суть важно, у Конрада было видение, поэтому мы отправляемся на задание.
Мы – это был сам мегир, Касати, один из его ночников-новичков, которого все-таки удалось забрать с баржи банды, и еще какой-то Астартес из одного из братских орденов Коракса. А заданием было ни много, ни мало достать Корону Нокс.
– Она же пропала десять тысяч лет назад? – прошептал ему новичок, Шулаф, когда думал, что Призраки Смерти и их серфы их не слышат.
– Она не просто пропала. Легион за нее пиздился только так, и каждый стремился объявить, что вот именно им Конрад ее и завещал. Типа, кто наденет, сразу станет нашим царьком. Только брехня это все была, никакого наследника эта скотина не назначала.
Да, Касати все еще на отца злился. И злился, что Шулаф, недавно обращенный, а потому совсем не знавший прежнего Легиона, все еще не мог Конрада ненавидеть. За то, что Конрад не питал к Шулафу такого же презрения, которым в свое время облил Касати и прочих рекрутов с Нострамо. За то, что порой смотрел на младшенького с мягкостью, которая его старшим братьям никогда не доставалась.
Ну, если не считать Севатара. Севатара Касати, наверное, ненавидел все-таки больше.
Когда Касати увидал последнего члена их команды, то не смог сдержаться:
– Охренеть, а что, из огринов можно сделать Астартес?
Тиберос был... большой. Нет, не так, он был БОЛЬШОЙ, просто огромный, размерами практически с примарха. Частично, конечно, иллюзия создавалась за счет бронелат, но и без того Кархародон, или как там назывался его орден, был, ну... ну он был.
Ночные Лорды гордились тем, что одним своим видом способны были внушить ужас противнику, но Касати честно мог признать, что этот Тиберос заткнул бы за пояс Кироптеру.
А вот внешне он, в отличии от мегира, был очень даже сын Коракса, бледный, со сплошными черными глазами. Такими же, как у самого Касати, как у Шулафа. Сын Коракса, сын Конрада... кто мог отличить их?
– Воля Отца священна. Я подчинюсь твоим приказам, Ульрих, – прошептал гигант-Астартес едва слышно, даже не обращая внимания на Касати. Ульрих... это ведьму-мегира так звали, что ли?
Эльдары. Им предстояло пиздить гребаных эльдаров. Им предстояло отпиздить эльдаров так, чтобы их не запалила Инквизиция, которой на мире-улье Эквиксуксе, где последний раз видели Корону, тоже что-то было надо. Почему Ульрих и, как следствие, Коракс так не хотели вмешательства Инквизиции, Касати не понял, но принципы действия Девятнадцатого Легиона, пусть и в этом тысячелетии, все еще помнил и свято применял.
Нагадь по-тихому, пока никто не видит, чтобы враг в самый неподходящий момент обнаружил себя без штанов и с обосранной от страха задницей.
Да, официальная доктрина Гвардии Ворона звучала чуть покулуарнее, но зато на версию Касати ведьма-Ульрих усмехнулся, и даже у Тибероса поднялся уголок рта. Акуленыш все еще двигался абсолютно беззвучно и не произнося ни слова, и Касати чисто профессионально восхищался его способностью быть наводящим животный, первобытный ужас истуканом, даже ничего не делая, но приятно было знать, что и в Кархародоне было что-то живое.
Нахрена эльдарам нужна была Корона Нокс, Касати не знал, но дрались остроухие за нее так, будто он уже последнюю кожу с их жопы сдирал. Тиберос продолжал драться абсолютно молча, а гора трупов вокруг него росла. Ульрих... Ульрих лениво отмахивался от эльдаров своим силовым топором, но внимание мегира, казалось, было занято совсем другим.
Рука Касати будто сама дернулась, находя мельчайший зазор в броне эльдара, и цепной меч взревел, раздирая бок и входя до самого позвоночника. Чуть в стороне, уже нацеленная на Шулафа винтовка дала осечку и взорвалась прямо в руках снайпера.
Патруль эльдаров, который по опыту Касати должен был если не положить половину их группы, то занять куда больше времени, был вырезан буквально за минуту.
– Это и есть Защита Императора? – тихонько спросил его Шулаф, – Ну, нам рассказывали, когда я еще маленький был, что Император защищает своих бойцов, и дарует им чудесную удачу, это потому, что мы теперь за Империю воюем?
– Это умение псайканы, – хохотнул Ульрих, – Император так может, только до него обычно не докричишься, а на таких дистанциях я и сам справлюсь.
– Какая непочтительность к божественному чуду, – с иронией пробормотал Касати, – Я думал, в вашем тысячелетии все на Золотой Труп молятся.
– От ордена зависит, – на удивление спокойно пояснил Ульрих, вытирая лезвие своего топора, – Призраки Смерти никогда не почитали Императора как бога. Глупо молиться тому, с кем можешь говорить... ну, не совсем вживую, но мы могли общаться напрямую. Сейчас это стало слишком опасно, но возможность все же остается. А бог должен оставаться недостижимым и непознанным, иначе какой же это бог?
Касати помимо воли стало интересно. Почему это именно сейчас Призраки Смерти не могли говорить с Императором? И насчет бога...
– А Ворону-Путеводителю вы тоже не молитесь? Мне рассказывали, что Коракса почитают, как божество.
– Нет, конечно. Он наш отец и повелитель, но не больше бог, чем Император, – Ульрих усмехнулся, и Касати остро чувствовал, что была в этих словах какая-то скрытая ирония.
Тиберос все еще молчал, но сейчас это молчание было больше... осуждающим.
Когда это он научился различать оттенки молчания исполина-Астартес?
– А вы? – для проформы все же спросил Касати, не особо ожидая услышать ответ.
– Отец дал нам Закон, и мы его соблюдаем. В Законе порядок, в порядке справедливость, – прошептал Тиберос, и Касати невольно нахмурился.
Это не звучало, как слова Коракса, нет. Эту фразу Касати слышал давно, еще очень давно. Поговаривали, что именно так Кёрз правил до того, как оставил Нострамо ради Похода. Сам Касати этих времен не застал, для него родина всегда была междоусобицей уличных банд и слепым угаром садизма и разрушения.
За короной, конечно же, приперлись не только эльдары и Инквизиция. Здесь же был и Сахаал. Такими темпами Касати бы не удивился, если бы из каких-то канализаций улья выползла бы вся Кироптера с Севатаром во главе.
Да где, блядь, где был этот гребаный Севатар?! Когда ему уже можно было открутить голову и успокоиться?
– Когда начнется разборка между Сахаалом и Ацербусом, ваша задача – обеспечить безопасность круга призыва хотя бы на двадцать минут, – объявил Ульрих, пока Касати со все возрастающим изумлением смотрел, как на планету прибывает все больше и больше ночников-хаоситов.
Ахуением. Не изумлением, а ахуением, уж это можно было себе признать.
Кого там собрался призывать ведьма-мегир, Касати даже уточнять не стал, потому что началась резня всех против всех. Все те же пронырливые эльдары, инквизиторские шавки, и хаоситы смешались в один сплошной поток. Единственное, гарнизон оборонных сил планеты Касати старался не трогать, но те и благоразумно сосредоточились на том, чтобы увести с места боя как можно больше гражданских.
Хех, а Ацербус успел стать демон-принцем. Они с Сахаалом, конечно, оба были уебками теми еще, но продать жопу Хаосу было совсем зашкваром, и Касати примерился, чтобы выстрелом дальнобойной винтовки снести демонюге голову.
И в это время круг призыва активировался, и на Эквиксукс ступил примарх.
Касати застыл вместе со всеми остальными ночниками, что еще остались в живых. Головы эльдар будто взорвались изнутри, и лишь сверхестественная реакция Астартес позволяла уловить смазанную тень убийцы, скользнувшего через ряды ксеносов, чтобы вскрыть их черепа смертоносными когтями.
Конрад Кёрз по-прежнему был ожившим кошмаром.
– Это – моё, – пробормотал он в абсолютной тишине, проходя мимо присмиревших банд Лордов Ночи и подбирая Корону Нокс, а затем повернулся к Ацербусу и его подручным, – А вы... как были падалью, так и остались.
То, что последовало за явлением Конрада, нельзя было назвать иначе, чем избиением. Касати было не впервой видеть, как их гено-отец убивает своих же сыновей, да и хаоситских гнид братьями он давно не считал.
А вот Сахаала Конрад не тронул, и с досадливым стоном Касати осознал, что момент вынести гребаного Первого Капитана был безвозвратно упущен.
Ну хоть руку тот где-то умудрился проебать. Маленькая, а радость.
Но поток врагов, что грозили снести их маленькую группку, все не иссякал, и он уже ощутимо напрягся, как вдруг почувствовал, как его накрывает волной уверенности. Как глаза сами высматривают слабые места в броне, как тело знает, в какой момент повернуться и куда ступить, как сами собой приходила на ум лучшая позиция для стрельбы.
Как тогда, когда Ульрих выгадывал для них лучшие моменты и насылал неудачу на врагов, только усиленное стократ.
– Так и должны были воевать сыновья Конрада подле своего отца, – пробормотал Ульрих, оказавшись совсем рядом. Силовой топор в его руках тихо гудел от наполнившей его энергии, а бронелаты и длинные волосы под психическим капюшоном были покрыты подтекающим слоем крови.
– То есть ты хочешь сказать, что наш уебистый папаша так всегда мог, просто не хотел?
– Ну не всегда, этому я его научил.
– Так чего он раньше до библиариев не дошел?! – пробурчал Касати под нос, снося голову очередному демону, в котором только очень условно угадывался бывший ночник. Ах да, Жароста и остальных библиариев Конрад тоже из Легиона выпер сразу после Никейского Собора.
В конце концов, большинство ночников разбежались сами, чтобы не попадать под горячую руку примарха. Сахаал и его банда, увы, решили остаться. Их, казалось, совсем не волновало, что после десяти тысяч лет, Конрад снова решил сменить сторону на лоялистов. А Касати слишком хорошо знал своего примарха, пока Ночные Лорды воевали за человечество и не вели себя совсем уж как подонки, Коракс бы принял и Сахаала под свою руку. Он и самому Конраду дал шанс на искупление, чего гено-папаша совсем не заслуживал.
Все они не заслуживали. Но Коракс был и справедлив, и милосерден. А под его крыльями было проще верить в то, что никто из них не был рожден пропащей душой, обреченной стать жертвой на алтаре отцовского безумия.
Краем глаза он заметил, как Ульрих говорит с примархом-демоном. Пусть и примарис, он был куда ниже Конрада, но тот, казалось, даже нагнулся, чтобы мегиру Призраков Смерти не пришлось запрокидывать голову. А затем, в и вовсе непонятном жесте, вложил свою руку в протянутую руку Ульриха.
Наверное, это был какой-то псайкерский ритуал, решил про себя Касати.
Тиберос молча закончил чистить лезвия своих когтей-молний. Огромный Астартес все еще не говорил ни слова, но его молчание в адрес Сахаала было очень красноречиво. Касати дал волю давно уже терзавшему его вопросу:
– Что тут делаю я и Шулаф, я понять могу. И что Ульрих, мегир Призраков. А ты, Тиберос Алый Поток? Какое тебе дело до Ночных Лордов и нашего горе-примарха?
– Мы почитаем Лорда Коракса, как нашего повелителя, давшего нам Закон, еще когда Император во плоти ступал по священной Терре, – внезапно ответил Тиберос своим неизменным шепотом, – Но наш орден давно знал, что геносемя Кархародонов несет в себе кровь трех отцов.
– И один из них – Конрад, – со вздохом закончил Касати. Тиберос лишь молча кивнул.
Их мышиная семейка разрасталась на глазах, и сколько Касати ни пытался убежать от Ночных Лордов, своя же кровь его постоянно догоняла.
И может, Восьмой Легион был не так уж и проклят.