Холиварофорум

Анон

Записанное-незаписанное [yes comm][пишу книгу в прямом эфире]

Завожу блог, чтобы писать книгу и болтать о своей писательской кухне во всех подробностях.

Что за книга?
Фэнтези про Китай 67-68 гг. Культурная революция, хунвейбины, охота на нечисть не только фигуральную, но и вполне буквальную.

Ситуацию осложняет то, что о теме я знаю очень мало и пришла к ней случайно (как именно так вышло, я подробно напишу, это тема для отдельного большого поста), поэтому мне нужно набираться матчасти и как следует во всем разбираться. Веселее делать это в прямом эфире.

Отредактировано (2025-10-15 17:20:07)

Анон

Re: Записанное-незаписанное [yes comm][пишу книгу в прямом эфире]

Вообще, эта история в моей голове сменила несколько направлений и с самого начала была историей принципиального человека, который делает то, что считает правильным, несмотря на проблемы, которые это сулит.
В какой-то момент она стала историей любви - и одновременно упростилась. Превратилась в вульгарный лыр с погонями, перестрелками, плохим бывшим и благородным текущим. И несколько лет я то так, то эдак пыталась ее в этот лыр впихнуть, а она не впихивалась, торчала острыми углами и орала "Чо ты делаешь, ненормальная"!
И даже после того, как я уже собрала ее в нынешнем сеттинге, я попыталась туда впихнуть любовную линию - и обнаружила, что она там не нужна вообще никому из персонажей. Стоило ее выполоть - и история, наконец-то, без этого лишнего обвеса, распрямилась, как дерево, которое схватили за макушку и держали, а потом отпустили.

Откуда вообще взялась изначальная идея?
Правду сказать, она проросла из ролевки, в которую я играла еще лет десять назад. Как раз в то время вошла в моду азиатчина, взлетел "Магистр", и мы с моим соигроком тоже увлекались. Но в основном просто делали своих персонажей на базе азиатского сеттинга.
И был у нас эпизод с лисом - классической такой китайской нечистью, прямиком из историй Пу Сунлина - который вмешивается в общение ГГ с гопотой в подземном переходе. Яркая сцена-вспышка - переход этот, бледный свет сверху, бетонные стены, глубокие черные тени, эхо от шагов, запах сигаретного дыма, лис, весь в шелках, благовониях и золоте - грех было не впечатлиться.

Я впечатлилась, но мне хотелось знать, собственно, почему он вмешался. Что такого особенного было в ГГ?
В какой-то момент стало очевидно, что ГГ врач и занимается нечистью.
В какой-то момент стало очевидно, что ГГ занимается нечистью еще и подпольно.
И тут вспыхнула еще одна яркая сцена: с ночной погоней (я еще не знала, кто и почему ловит нечисть вообще), освещенным окном в темноте, за которым курит ГГ, а потом распахивает его и протягивает руку беглецу, выстрелы за углом...
В какой-то момент, пока я эту сцену писала, стало очевидно, что это для него дело привычное - а стало быть, такое происходит часто. Более того, стало очевидно, что бежали-то именно к нему.
Стало быть, у нас какое-то антиутопическое по отношению к нечисти общество, сказала я и начала вертеть уже социалку. А заодно - точку зрения на сцену, потому что и со стороны ГГ, и со стороны беглеца все выглядело очень уж неудачно пафосно, а те, кто гнались, большую часть не видели. Так появилась Мэйлин - медсестричка.
И выходила она такой наивной, юной и вместе с тем какой-то глубоко провинциальной, что через некоторое время она перестала быть медсестричкой и превратилась в студентку, подрабатывающую тут ночным мытьем полов. И в это же время, кстати, началась любовная линия, полезли всякие плохие бывшие и прочие гадости жизни, и это настолько опошлило текст, что я его забросила, собственно, лет на десять.

А потом как-то болтала с ИИ, упомянула об этом, рассказала, как шло дело, и он вдруг такой невозмутимо написал: да, вот история со студенткой - это прям типичная история для XX в. в Китае. И я почуяла, что тут что-то брезжит, и такая: тааааак. Сейчас поглядим, что там за история для Китая XX в., учитывая, какой он адски бурный и разнообразный.
И пока я примеряла то одну, то другую эпоху и вертела ее то так, то этак, на меня вылетела цитата из письма Мао Цзэдуна за 1966 г.:
"Великий бунт в Поднебесной достигает великого упорядочения в Поднебесной. Так происходит каждые семь-восемь лет. Рогатые черти и змеиные духи выскакивают сами. Это определяется самой их классовой природой, они непременно выскакивают".
Если что-то еще больше подходило для основы охоты за нечистью, то я даже не знаю.
Так текст сделался датирован - вторая половина 1960х.
Автоматически, стоило мне хоть что-то начать читать, стало понятно, что героиня, вероятнее всего, уже не могла быть полноценной студенткой - к тому времени во все поля катились погромы - и была она, скорее всего, хунвейбинкой. Мне нужен был самый пик погромов, что приходится на 67-68 гг., но тогда же стало понятно, что студентов начали высылать из столицы, а не собирать в нее. 
...Так Мэйлин и превратилась в образованную молодежь из столицы, которую отправляют коровники чистить в глушь, и история про Пекин начала 2015 г. превратился в деревню 1968 г. А ГГ - в ветеринара, который вообще не нанимался лечить людей, но вокруг либо такие коновалы, что лучше уж он, либо вообще никого. И вообще, кто-то же должен все это как-то разгребать, и кто, если не он, где вы найдете еще других таких дураков.
Чем дальше я это вертела, тем больше мне становилось понятно, что из этого может вырасти что-то классное - и я начала растить, на старой идее, выпавшей из ролевки, и цитате Мао Цзэдуна.

Отредактировано (2025-10-15 15:23:50)

Анон

Re: Записанное-незаписанное [yes comm][пишу книгу в прямом эфире]

По-настоящему текст начался с блокнота, который я купила совершенно случайно - потому что он был хорошенький, потому что он продавался по акции и стоил тридцать пять рублей, потому что я была не в духе и мне хотелось что-нибудь купить - ну, то есть, по тысяче причин, не имеющих никакого реального отношения к тексту.

Одновременно я вертела в голове мысли про текст, а потом наткнулась на вот этот пост в телеге Уны Харт и восхохотала под лавкою, потому что сама я тоже люблю так делать: выдумать в голове стройную историю, а потом забыть все детали, которые делают ее стройной. Выдумать их второй раз (я уж не говорю про "вспомнить") не удается никогда.
Поэтому я начала записывать буквально каждый кратчайший хвостик мысли, приходящий мне в голову по тексту. И даже записала практически половину первой главы...
...и вот тут и начались разборки.
Первая глава включала в себя студенческий погром, и тут же полезли тысячи вопросов. Что используют главные герои в качестве ценности? Пищевые талоны? Во что они одеты? Как все вообще происходило? Точная дата? Где они учатся? Как выглядят? Что будет считаться в этот период вызывающим внешним видом? То есть, я не знала об их быте ни-че-го. Вплоть до того, что я была уверена - один из мальчиков курит, пока они ждут на улице, но совершенно не знала, что именно он курит. Сигареты? Папиросы? Самокрутки?
Все это я выносила стрелочками из текста и выписывала прямо вопросами, потому что я себя знаю: я и вопрос могу забыть.
Одновременно я пошла искать матчасть. Мигом прочитала две тезисные книги, которые советуют сразу же, как только речь заходит о нужных мне годах - это Юн Чжан "Дикие лебеди" и "Десять слов про Китай" Юй Хуа. У него же, кстати, интересны и рассказы, и "Как Сюй Сангуан кровь продавал" - и обе книги краем захватывают культурную революцию именно в глубинке. А Юн Чжан зато подкинула мировоззрения юной китаянки, которая не хочет во все это ввязываться, но политика настолько вокруг, что никуда от нее не денешься, и она жрет твою жизнь прям ложкой. Книг у меня запасено больше, но с этими я на тот момент уже справилась.
Тогда же я нашла старый, как мир, ЖЖ с тысячей фоток нужного мне периода (это одно из них, между прочим, и очень забавно, что я мысленно заплела обеим героиням (да, к тому времени их стало уже две) по паре косичек прежде, чем увидела фотографии девочек тех лет), и это суперценная штука, потому что можно не просто прочитать, а прямо вживую увидеть, кто как выглядел, как цепляли лозунги и дацзыбао, в каком виде был город, почитать всякие плакаты... запредельно крутая вещь.

В процессе я сравнивала информацию из разных источников, и есть вещи, в которых сходятся абсолютно все, а есть очень спорные, то ли местечковые, то ли искаженные восприятием автора. Из анекдотов: когда просишь Дипсик уточнить определенную информацию про культурную революцию, она тебе сообщает, что не может говорить на эту тему. Китайская цензура такая цензура)
Из анекдотов-2: в какой-то момент я села искать карту Пекина 60х (который, кстати, в те годы на латинице писался не привычным нам Beijing, а вовсе даже Peking). И ее не было! Вообще не было! Хочешь сороковые - ок, хочешь семидесятые - ок. 50-60е - как сквозь землю провалились. Потом, конечно, нашла - и половина письменности там вообще непривычная. Даже стандартные китайские слоги с окончанием на n или ng не соблюдаются, зато тонны умляутов, апострофов и чего-то, навевающего мысли о вьетнамском.

Вообще все интересное я записывала, и порой случалось так, что какая-то абсолютно мельчайшая деталь на фото или в тексте мгновенно выстреливала в целый эпизод, где она могла сыграть роль. Так у меня на руках появилась целая стопка разрозненных эпизодов, которые могли вертеться вокруг одной крошечной детальки, мимоходом всплывшей в какой-то момент. А бывает так, что ты узнаешь какую-то мелочь, и понимаешь, что теперь у истории только один путь развития. Без вариантов. Потому что в тот период в том месте было принято вот так. Это, если честно, очень странное чувство, потому что ты ощущаешь себя волшебником, который читает вслух заклинание и смотрит, как куски разбитого барельефа сами взлетают и встают на единственно возможные места.

Анон

Re: Записанное-незаписанное [yes comm][пишу книгу в прямом эфире]

Завожу блог, чтобы писать книгу и болтать о своей писательской кухне во всех подробностях.

Что за книга?
Фэнтези про Китай 67-68 гг. Культурная революция, хунвейбины, охота на нечисть не только фигуральную, но и вполне буквальную.

Ситуацию осложняет то, что о теме я знаю очень мало и пришла к ней случайно (как именно так вышло, я подробно напишу, это тема для отдельного большого поста), поэтому мне нужно набираться матчасти и как следует во всем разбираться. Веселее делать это в прямом эфире.

это тема моего нынешнего упороса, поэтому я прямо готова обсуждать и помогать

Анон

Re: Записанное-незаписанное [yes comm][пишу книгу в прямом эфире]

Супер, анон, спасибо! Подбрось материалов, если что-то вертится прям на языке? Совсем супер - если про деревню, а идеально - про Гуандун и Гуанси (и потом я как-нибудь расскажу, как я пришла именно к ним))

Анон

Re: Записанное-незаписанное [yes comm][пишу книгу в прямом эфире]

В продолжение истории.
В конце концов, перепутанных местами эпизодов в блокноте стало так много, а ориентироваться между ними так сложно - как и удержать в голове всю четкую линию повествования, не скатываясь в сплошной дэйдриминг. Полезнее всего в таких случаях визуальный таймлайн - лента времени вроде тех, которые были в наших школьных учебниках (и я могла часами их рассматривать и представлять, как все меньше становится динозавров, все больше - млекопитающих, как Римская империя утончается и сходит на нет, и как очень плавно, завитками, шестнадцатый век становится девятнадцатым). Она объединяет всю хронологическую последовательность событий, и мне это кажется очень наглядным.
Кстати, однажды, помню, встретила мнение, что если человек возится со всякими бумажками, маркерами и прочими штуками, то это у него а) очень много лишнего времени б) ему интереснее играться, чем писать. Тогда еще я истошно завопила "Ой, нахуй" и готова повторить это снова. Все, что не наглядно настолько, чтобы я могла это зачерпнуть одним взглядом и сразу понять, что-куда-как, для меня не существует, и за него не возьмусь, пока не сделаю таковым.
Поэтому некоторое время я потратила на подбор подходящей программы, которая сделала бы мне наглядный таймлайн. Не нашла: все они были либо дорогими, либо громоздкими, либо нефункциональными, либо просто чертовски уродливыми. Тогда-то я и пошла в эксель и мигом там себе собрала таймлайн. Вот такой:

Пометки времени наверху (кстати, они тут не исправлены, потому что по факту все произойдет на год позже, и в деревню мы переберемся только в 1968 г., а вовсе не в 1967. Но в свое оправдание могу сказать, что сама выяснила это только вчера, когда копала про специальный район Байсэ в Гуанси, уезд Линъюнь).
Под ними - сами события, каждое - в отдельной ячейке, а ниже, совсем мелко - вопросы к эпизоду, на которые я еще не нашла ответов, или значимые мелочи, которые непременно нужно упомянуть, чтобы текст был устойчивый.
Поначалу у меня было очень мало, на самом деле эпизодов, про которых я знала внятно, что они в себя включают - то есть, их было много в контексте блокнота, исписанного неразборчивым почерком, но очень мало в контексте цельной истории. Там, где я не знала, что будет, я оставляла просто пустые ячейки - в конце концов, их легко можно и удалить, и добавить новые. И, в конце концов, там-то и есть главный интерес - возможность чего-то, еще неопределенного, но готового вспыхнуть - а цвета огня не угадаешь. Но, как я уже говорила, эпизоды умеют прорастать как грибы - и сам диву даешься, откуда только тянется корешок, из какой мелочи.
Мне очень хотелось начать писать, но я не делала этого, пока у меня не сложились совершенно все кусочки. Я большая любительница писать без плана, связывать концы с концами наживую и, замечу, умею это делать хорошо и логично. Во всяком случае, в вопросе логики и внезапных роялей в кустах мне упрекнуть себя не в чем - но зато как ужасно я склонна опошлить и скомкать почти все дженовые сюжетные линии и выволочь на передний план хотя бы малейший намек на любовную - которая тут была неуместна, хоть я ее сперва и задумывала. Правду сказать, куски любовной линии я вертела то так, то этак, и текст все не собирался из эпизодов, пока я не выкинула ее к чертовой матери - и вот тут-то все щелкнуло. Вместе с любовной линией заодно пришлось выкинуть и один из финальных эпизодов, очень пафосный, очень драматичный, очень весь такой в стиле "Разбежавшись, прыгну со скалы". Я им долго радостно любовалась, а потом, как только выкинула, обнаружила, что без него стало гораздо лучше. Может быть, не так ярко, но честнее, и как бы так сказать... больше диапазон оттенков. Как будто раньше было одно ярко-красное пятно, а потом на его место встало несколько пастельных оттенков, перетекающих один в другой. Главным образом потому что оно очень упрощало мотивы персонажей. Очень легко сказать - "он(а) это из-за любви", но труднее проследить, что было еще. Не то чтобы я отрицала любовь, как мотиватор - просто эта история не про нее.
Конечно, я понимаю, что это здорово порежет читателей - я старый солдат, я в фандомах с шестнадцати лет, и я знаю, что читают в основном, лавстори, и чем выше рейтинг - тем больше просмотров. Тут же рейтинг будет, самое большее, за жестокость, а лавстори не предвидится вовсе. Ну и ладно - зато так лучше для текста.

"Успеха книга не имела. Это был гнетущий рассказ  о  последней  неделе старой солидной газеты, для которой настали тяжелые дни. Но  книга  отнюдь этим не  исчерпывалась.  Кантлинга  интересовали  люди,  а  не  газеты,  и разоренная газета стала у него символом  разоренных  человеческих  жизней. Его издатель советовал ввести в сюжет динамичную увлекательную  интригу  - пусть Лейтон и все остальные обнаружат какой-нибудь сенсационный материал, сулящий  газете  спасительный  триумф,  но  Кантлинг  уперся.   Он   хотел рассказать о маленьких людях, неумолимо сокрушаемых временем и  возрастом, о неизбежности одиночества и поражения. Он создал роман такой же  серый  и сухой, как газетная бумага. Чем очень гордился.
Романа никто не стал читать."

Дж. Мартин, "Портреты его детей"

Анон

Re: Записанное-незаписанное [yes comm][пишу книгу в прямом эфире]

Мы шли, шли и пришли в Гуанси по дороге из темных кирпичей, говорю я.
Потому что почему вообще Гуанси.
Локация, куда все-таки приедет Мэйлин, казалась мне довольно неопределенной, потому что я про деревенский быт любой части Китая знала одинаково ничего, и в принципе, именно на конкретных местечковых особенностях ничего завязано не было. Поэтому я лениво бродила мыслью туда-сюда и сперва планировала отвезти ее на север. (Гуанси - это горный юг, если вдруг вы не знаете, как не знала этого я.)
Потом, пока я искала еще какие-нибудь хорошие книги про культурную революцию, я нашла обзор от неизвестной мне Патрисии Торнтон на книгу Ян Су "Collective Killings in Rural China during the Cultural Revolution". После этого обзора я пыталась найти саму книгу, но не нашла - разве что кусочки с цитатами или платное скачивание сомнительного вида. Которому я бы, в принципе, уступила, но оно отказывалось принимать мою карту. Что очень жаль. Пришлось удовольствоваться цитатами и ключевыми тезисами книги, благо, Патрисия Торнтон очень скрупулезно их передала. И этого мне хватило, чтобы обнаружить, что Гуандун и Гуанси в 67-68 гг. были самыми адскими деревенскими локациями, какие только можно себе представить. Массовые убийства, каннибализм, разборки местных компаний - буквально все клубилось там.
Я это все прочитала, покивала, закрыла файл - а потом сказала "Ох ты ж мать". В чем, стало быть, нюанс. В тексте есть персонаж, который в лицо говорит: он следует за большими трагедиями, и чем больше потрясений и кровищи, тем для него лучше, а если ничего нет, то он это провоцирует, чтоб стало. Где ему еще быть, как не в Гуандуне и Гуанси?
Осталось выбрать между этими двумя локациями.
Гуандун сперва казался мне более привлекательным, потому что про него было больше информации, и он вообще выглядел не таким диким. Но Гуанси бросило карты на стол, и у него оказался флэш-рояль: в Гуанси, вкрадчиво сказали мне эти ваши интернеты, до последнего сохранялись местные верования, какими бы контрреволюционными они не считались.
Пазл сошелся и щелкнул. Мэйлин поехала в Гуанси.
В следующие несколько дней я яростно копала по тем самым массовым убийствам в Гуанси (и Дипсик опять отличился), по быту, по дневникам человеков, которые там жили в то время, между делом выяснила, что самый вероятный район, куда она могла приехать - Байсэ. Потом я выяснила, что в уезде Линъюнь в Байсэ выращивают шелковицу (на это я наткнулась совершенно случайно, но у меня в голове мигом это очень украсило один из эпизодов), и локация стала совсем определенной и устроилась в поселке Сичэн, у которого история длиннее, чем у половины европейских стран, который стоит возле сразу четырех рек, и который был когда-то административным центром и только недавно на момент времени действия текста утратил это положение - то есть, люди и ресурсы не совсем успели из него разбежаться.

Анон

Re: Записанное-незаписанное [yes comm][пишу книгу в прямом эфире]

Одна из сцен книги - чистое порождение гнева, причем гнева двух разных свойств.

Предыстория 1.
На моей самой первой в жизни работе был у меня один, с позволения сказать, коллега, который сперва, появившись, произвел очень приятное впечатление. Мы с ним дружески общались и все было прекрасно, пока однажды к нему на работу не пришла его девушка.
Собственно, дело происходило в метре от меня, поэтому я уверена, что не упустила ничего.
Он спросил ее, почему она не взяла трубку полчаса назад, когда он ей звонил, она ответила, что трубка на дне сумки под едой (она, собственно, принесла ему эту еду на обед), и она не хотела доставать.
И тут - мгновенно, вообще без паузы от спокойного разговора - он вскочил с места, схватил ее за волосы и начал хлестать по лицу на глазах у всех.
Я остолбенела, окаменела, обомлела - я не знаю вообще, как описать свое потрясение в тот момент. У меня сейчас мурашки по шкуре, когда я вспоминаю.
В общем, он несколько раз ее ударил, очень быстро, а потом отпустил - и с милой улыбкой вернулся к разговору со мной, как будто не произошло вообще ничего. Не помню вообще, как я отреагировала дальше, вообще ничего не помню после этого чуть ли не до конца дня.
После этого я его закономерно стала избегать - и из гадливости, и из откровенных опасений. При этом он, помню, вообще продолжал действовать так, словно ничего не было. И где-то месяца через два при мне же рассказывал другому человеку, что "эта сука заперлась у своей бабки и не открывала, я начал выбивать дверь, так она еще полицию вызвала, больная".

Предыстория 2.
Когда-то читала я одну блогершу. Целевая аудитория - семейные женщины 35+, православные, домовитые, типажа "мудрая богиня семейного очага". И вот, рассказывает она в посте историю про некую свою знакомую. История такая: знакомая поругалась с мужем и с криком "Видеть тебя не желаю" убежала в соседнюю комнату, где заперлась и громко рыдала. А муж, мерзавец страшный, взял и не выбил дверь, чего она очень хотела. И она его, стало быть, после этого ужасно разлюбила и вообще мужчиной перестала воспринимать, потому что настоящий мужчина бы выбил и такой ЯНЕДОГОВОРИЛ.
В комментариях все соглашались.
Я орала от ярости и степени идиотизма происходящего, но в комментарии не пошла, потому что ну смысл? Тут такое пространство, женщин, которым нравится, чтобы им выбивали двери, пока они за ними демонстративно громко рыдают.

В общем, я плюнула, ушла оттуда в гневе, бормоча нехорошие слова, но этот эпизод у меня из головы не выходил. Главным образом, потому, что я еще до того полагала, что один из персонажей таки дверь, которую закроет у него перед носом нравящаяся ему девушка, выбьет. Но я также полагала, что на нее этот Очень Романтичный жест произведет несколько не то впечатление.
И тут же в голове у меня всплыло другое воспоминание.
Когда эти две выбитые двери срослись у меня в голове воедино, я очень остро поняла, что типа-романтический по подростковым меркам жест, конечно, таким изнутри текста и останется; но вот персонаж, который это делает, заслуживает более пристального внимания к своему внутреннему миру.
Я разложила веером пачку его эпизодов и обнаружила, что он не просто ну, назовем это так, чтобы не использовать более выразительных слов, эмоциональный. Понимаете, да? Я сама того не замечала, но этот мой коллега пророс сквозь него еще раньше. Просто потому что кусочек за кусочком складывался в единую картину. Непротиворечивую, так сказать.
И сцена стала выглядеть совсем по-другому. Хотя пришлось постараться, чтобы не помахать там авторским рупором.

Вот интересно, когда я это куда-нибудь внесу, напишут ли мне, какой это изумительно романтичный жест, несмотря на то, как старательно я распихала по сцене ощущение некоторого пиздеца?

Анон

Re: Записанное-незаписанное [yes comm][пишу книгу в прямом эфире]

Какие ужасы ты рассказываешь, Анон 

Анон

Re: Записанное-незаписанное [yes comm][пишу книгу в прямом эфире]

Тексты ж дело такое, анон, растут и из паршивых вещей. Поэтому иногда понимаешь, откуда проросло, и сам вздрагиваешь.

Анон

Re: Записанное-незаписанное [yes comm][пишу книгу в прямом эфире]

Иногда, кстати, наоборот, весь эпизод не может вырасти, потому что в нем не хватает какой-то мельчайшей детали.
Например - в одном из эпизодов я была уверена, что герою выкрикнут в спину... нечто. Смысл я себе представляла, но вот конкретные выражения, в которые это может быть облечено - нет.
Например - в другом эпизоде один персонаж вслух высказывал другому, чтобы тот перестал бегать за его девушкой. То есть, смысл такой. На деле же это было практически невозможно в принципе - то есть, все должно было звучать так, чтобы все все поняли, но без этих, знаете ли, буржуазных заходов. Да что там - в те годы об этом не говорили вообще как правило. А во-вторых - даже самого понятия "моя девушка" не существовало. И как-то он должен был даже про себя о ней думать иначе.
Вообще, это одно из самого трудного - даже не детали быта, про них можно прочитать, а вот именно повседневная речь, какие-то мелкие словечки, которые все говорят, и которые лет через десять уже выдадут в тебе человека, который старательно пытается прикинуться своим, а лет за десять до покажутся кому угодно странными.
Ну кто в пятнадцатом году говорил "кринж"? А ведь прекрасное слово, очень выразительное в своей области. А бурные срачи за феминитивы? А даже у Чуковского: "И я с изумлением прочел, как граф сказал графине "Перестань переживать""?
Конкретно в мой период это трудно вдвойне: большинство китайцев, пишущих автобиографии того периода\мемуары о нем же, очень мало диалогов используют. Как правило, это книги "без картинок и разговоров", очень повествовательные, и потому уловить у них живую речь того периода трудно. Много диалогов у Юй Хуа, но там время захватывается не совсем то, и именно культурная революция цепляется только краем.
А ведь туда же еще - диалект конкретной местности; профессиональное арго; арго определенного социального слоя. И все это должно смешаться в один коктейль.
Когда я об этом думаю, я берусь за голову и говорю: а зачем мы туда лезем, моя прелесть? А мы точно этого хотим?

...кстати, если вам интересно, то в какой-то момент я наткнулась на нужное мне слово в книгах и радостно пискнула. Эпизод сложился.

Анон

Re: Записанное-незаписанное [yes comm][пишу книгу в прямом эфире]

В последнее время у меня почти не было времени писать - да что там, у меня было даже довольно мало времени просто сесть и подумать - и потому у меня нет хорошего, связного поста. Но у меня есть

▼небольшой фрагмент текста⬍

Мэйлин подышала на руки. От холода костяшки распухли и покраснели, пальцы плохо сгибались. Она прятала их в карманы, но они промерзали и там.
Они ждали уже почти час.
Давно стемнело. Фонари на этой стороне улицы разбили, и все пятеро из отряда Мэйлин топтались в густой тени дома. Отряд Мэйлин – это только так считалось, это потому что она написала ту дацзыбао – потому что их писали все, а Мэйлин боялась выделяться. Она и выбрала самое безобидное, что смогла придумать, написала, что их преподавательница литературы – сущая лисица, вместе с остальными прилепила лист бумаги поверх толстого слоя чужих, коростой покрывших стены колледжа, и почти сразу про него забыла.
И не вспоминала еще два дня, пока Минь Линхай не окликнул ее после общего.
- Э! – сказал он. – Фан Мэйлин? Ты писала про лисицу?
Мэйлин испуганно кивнула, глядя на изжеванную сигарету в углу его рта. Она была почему-то уверена, что сейчас ее начнут бить.
Минь Линхай усмехнулся и движением губ перекинул сигарету из одного угла в другой.
- Я тоже думаю, что она лисица, - доверительно сказал он. – Сейчас соберем народ и прогуляемся до нее, да, товарищ?
Мэйлин так растерялась, что кивнула снова. Она никогда еще не участвовала в погромах, охоте за нечистью – и контрреволюционной, и самой настоящей. Прежде ей всегда удавалось уклониться от этого, но теперь все началось так быстро, что она ничего не успела придумать, как к их «отряду» уже присоединились двое мальчиков, привлеченных громогласными зазываниями Минь Линхая. Мэйлин показалось, что он похож на торговца на рынке, во весь голос расхваливающего товар.
Она неловко топталась рядом и уже почти придумала повод удрать, когда Минь Линхай дернул за плечо проходящую мимо Дэ Хуа.
- Эй, не вороти нос! Пошли с отрядом товарища Фан!
Мэйлин замерла на месте, услышав это. Теперь уйти было совсем невозможно. Она мучительно покраснела и даже не слышала от звона в ушах, что именно ответила Дэ Хуа, но видела, как та высвободила плечо – очень резко.
Минь Линхай наклонился к ней и громко сказал:
- А что это «нет»? Опять увиливаешь? А может, ты сама – контра?
Дэ Хуа побледнела так же сильно, как покраснела Мэйлин. Обвинение было серьезным, ей нужно было доказать, что это неправда – Мэйлин же видела, что делали в колледже с теми, кого признали контрой. Все видели. Никто не хотел оказаться среди них.
Теперь они мерзли у дома преподавательницы впятером – Мэйлин, Дэ Хуа, Минь Линхай и те двое мальчиков, имен которых она не знала, да, если честно, и знать не хотела – видела, с какой охотой они согласились сюда идти, и это ее пугало.
Мэйлин вся дрожала – военная куртка, найденная среди вещей отца, была ей велика, и ледяной ветер задувал в рукава и под полы, как бы туго она ни подпоясывалась. Вечер стоял промозглый, и она топала ногами, чтобы хоть чуть-чуть согреться, и поглядывала на Дэ Хуа. В другое время Мэйлин попыталась бы с ней заговорить – ей нравилась эта строгая девушка, которая не раз резко выступала на общих собраниях и одна из всех не остригла волос и носила две толстые тугие косы, переброшенные на грудь.
Дэ Хуа смотрела мимо нее, все такая же бледная, но теперь – с двумя алыми пятнами на щеках, словно следами от пощечин. Нос у нее заострился, губы презрительно кривились. Очевидно было, что она не хочет тут быть и не хочет говорить с Мэйлин.
Та перевела взгляд на Минь Линхая. Он курил, цепко глядя в конец улицы, и нисколько не выглядел уставшим или окоченевшим. Мэйлин заметила, что одного зуба сверху у него не хватало, и он сплевывал на грязный снег через дырку.
Поймав взгляд Мэйлин, он подмигнул, и та снова покраснела и отвернулась. Услышала, как Минь Линхай хохотнул – и в это-то мгновение преподавательница и появилась в конце улицы.
Она шла быстро и твердо, победный стук каблуков далеко разлетался по улице. Да, она была из тех, кто по-прежнему носил каблуки, каким бы мещанским и буржуазным это ни считалось. Ярко-синее пальто бросалось в глаза, и Мэйлин обмерла. Она всем телом почуяла, что случится что-то очень, очень плохое.
Вернись преподавательница домой с опущенной головой, понурая и осунувшаяся под тяжестью портфеля, одетая в серое и бесформенное, как все они, как их матери, тетушки, бабушки – беда могла бы пройти мимо нее. Но не теперь.
Ее пальто то тонуло в темноте, то снова вспыхивало на свету. Синее! Синее! Синее! – как крик. Мэйлин хотелось выскочить навстречу и крикнуть, чтобы она бежала отсюда. Сама она дрожала уже не только от холода.
Минь Линхай подобрался, бросил сигарету.
- Вот лисица! – пробормотал он почти восхищенно.
Это было как ком грязи в лицо, хоть говорил он и не про Мэйлин. Но это же она написала первая про лисицу.
До преподавательницы оставалось с десяток шагов. На плече у нее лежал прямой черный хвост – длиннее волос Дэ Хуа.
Пять шагов.
Она должна была их уже заметить, не могла не заметить, но продолжала идти.
Минь Линхай подтолкнул Мэйлин в спину.
- Давай, товарищ! – азартно шепнул он. – Лови лисицу!
От толчка Мэйлин сделала шаг вперед и вывалилась из тени под ноги преподавательнице, с трудом устояла. Та остановилась. Глянула цепко и насмешливо.
- А, студентка Фан.
Мэйлин покраснела снова, отводя глаза, глядя на снег у них под ногами.
- И не одна, - прибавила преподавательница. – Студент Лю, студент Ван…
Мэйлин видела, как они выходят из тени, так же отводя глаза, словно сами их имена убивали горевшее в них желание выйти на охоту.
- …Студентка Дэ, студент…
- Ты нам зубы не заговаривай, контра! – гаркнул Минь Линхай. – Мы с тобой цацкаться не будем!
От стыда у Мэйлин выступили слезы на глазах, но остальные будто проснулись. Загомонили, окружили преподавательницу – Мэйлин позволила оттеснить себя назад. Она видела только прыгающие плечи парней, слышала их громкие – слишком громкие – голоса.
Один из них – Мэйлин не поняла, который, Лю или Ван, – протянул руку схватить преподавательницу за плечо.
От его крика Мэйлин подскочила.
- Укусила меня! – захлебывался воплем Лю-или-Ван.
Он потрясал в воздухе рукой, с которой во все стороны летели брызги крови, и Мэйлин инстинктивно отпрянула в сторону.
Они хлынули в стороны; кольцо разомкнулось, и Мэйлин снова очутилась перед преподавательницей. Губы у той были темными от крови, и на подбородке тоже была кровь, а Мэйлин все понять не могла – как же она так укусила, разве так получится, чтобы и рот в крови, и с руки прямо капало?.. разве получится?..
Все глазели молча, слышно было только, как всхлипывает Лю-или-Ван, баюкая раненую руку.
Преподавательница лениво улыбнулась кровавым ртом. Глаза у нее сияли, как звезды; она шагнула вперед.
Мэйлин сглотнула, глядя на нее. По спине между лопаток потек холодный пот – в точности так же, как если бы она наткнулась по пути домой на свору бродячих псов, злых и голодных.
Глаза у преподавательницы были злые и голодные.
По истоптанному в кашу снегу ее каблуки стучали, как по камням. Вокруг стемнело – словно погасли разом все фонари. От холода дыхание Мэйлин льдинками замерзало у нее в груди.
Преподавательница протянула руку – не к Мэйлин, куда-то за ее плечо, шевельнула губами…
Грянул выстрел.
Мэйлин дернулась, преподавательница дернулась вместе с ней. Синее пальто на груди потемнело; она опустила голову, глядя на пятно.
Прогремел еще один выстрел.
Эта пуля угодила ей в лоб. Преподавательница вскинула голову, вздернув верхнюю губу, из-под которой показались клыки, слишком острые для человека. По лицу у нее текла кровь, она напружинилась, поднимая плечи, вся собираясь в комок…
После третьего выстрела она упала. Ослепительно ярко вспыхнули вокруг фонари. 
Мэйлин судорожно схватила воздух ртом, зажала его обеими руками. Всхлипывая, попятилась от мертвого тела. Обернулась.
Минь Линхай стоял, все еще держа в руке пистолет. Из-под распахнутой военной куртки комом вылезала рубашка, и Мэйлин вдруг поняла, что все это время он носил пистолет за поясом. Для чего-то.
Минь Линхай посмотрел на нее – и широко улыбнулся. От этой улыбки Мэйлин чуть не закричала.
Пистолет он опустил, но за пояс не убрал.
- Вот так глаз у тебя, товарищ Фан, - сказал он. – Я-то думал, это просто контра, а оказалась и впрямь лисица, ты посмотри. Ты прямо загонщица!
Во рту у Мэйлин стало кисло, как перед рвотой. Она повернула голову, хоть вовсе и не хотела смотреть на мертвую преподавательницу – и наткнулась взглядом на скрюченную лапу.
Укрытая ярко-синим пальто, в крови на снегу вытянулась тощая лисица. Из-под черной вздернутой губы и теперь тускло блестели клыки.
Минь Линхай прошел мимо Мэйлин и расступившихся Ван-и-Ли, ткнул лисицу ногой. Дэ Хуа тихо ахнула, и это был первый звук, который она издала с тех пор, как преподавательница к ним подошла. Мэйлин только теперь и вспомнила, что она здесь.
Минь Линхай присел на корточки. Откинул полу синего пальто, сунул руку в его карман.
- Что ты делаешь?! – вырвалось у Мэйлин.
Тот снизу вверх глянул на нее.
- У лисиц всегда что-то хорошее есть, - пояснил он, словно все дело было только в том, что искать бессмысленно, и Мэйлин из-за этого беспокоилась. – Даже загонщики всегда смотрят, что у этих тварей найдется.
Мэйлин сглотнула снова. Хотела было объяснить, что она не о том, но не сумела заставить себя открыть рот.
Минь Линхай уже выпрямился. В руке он держал пачку талонов. Мэйлин попятилась, как от оружия.
- Если мы это возьмем, то получится, что мы ее ждали ради талонов, а не ради идеалов вождя, - отчетливо сказала Дэ Хуа. – Как воры.
Минь Линхай посмотрел на нее с досадой.
- Ты дура? – спросил он грубо, и Мэйлин от унижения, хоть сказано было и не ей, покраснела так, что из щек чуть не брызнула кровь. – Мы шли на лисицу охотиться, кто говорил про талоны? Мы про них и не знали. А теперь, когда она все равно сдохла, бросить их валяться, что ли? Так я говорю?
Он глянул на Ван-или-Ли с прокушенной рукой, и тот кивнул. С талонов он не сводил глаз.
Звучало и впрямь разумно, но Мэйлин все равно умирала от омерзения и прятала глаза. Из головы у нее не выходило, как быстро, будто не первый раз, он обшарил карманы пальто. И это «всегда», у лисиц всегда что-то есть… и он взял пистолет!..
Дэ Хуа замотала головой.
- Я не возьму, - сказала она твердо.
- Ну и пошла вон, - ответил Минь Линхай, развернулся к Мэйлин. – Ты-то возьмешь, товарищ?
Мэйлин не хотела ничего брать. Да у мамы бы сердце прихватило, если бы она знала, что Мэйлин их взяла! (У мамы бы прихватило сердце, узнай она, где сегодня была Мэйлин, что она натворила своей идиотской дацзыбао.)
Отказаться она не посмела. Кивнула, не поднимая глаз, и Минь Линхай сунул половину талонов ей в безвольную руку.
Дэ Хуа, развернувшись, уже шагала прочь. Она на ходу резким движением сунула руки в карманы куртки и высоко держала голову.
Мэйлин стояла, как оплеванная, не зная, что делать – она бы тоже хотела уйти, больше всего на свете она хотела уйти, но не смела, смотрела, как Минь Линхай делит оставшиеся талоны на три равные части.
- А ей почему больше? – буркнул Ван-или-Ли. Тот, что со здоровыми руками.
- Товарищ Фан лисицу разглядела, - отрезал Минь Линхай.
Он посмотрел на нее и снова улыбнулся. От этой похвалы Мэйлин затошнило еще сильнее.
Не надо, хотелось закричать ей, не надо, пожалуйста. Я не хотела. Я же не хотела!
- Пошли, - скомандовал Минь Линхай. – Проводим товарища Фан домой.
- Не надо! – почти выкрикнула Мэйлин, и все уставились на нее.
Она с трудом растянула губы в улыбке.
- Мне недалеко совсем, - пробормотала. – И если мама вдруг увидит, будет ругаться…
Жалко звучало, но, кажется, ей поверили. Глядели с ухмылками, но, вроде бы, не собирались с ней идти. Мэйлин попятилась, продолжая глупо старательно улыбаться.
- Я пойду! – сказала она и бросилась прочь по улице, почти бегом, все время боясь услышать, что они догоняют. Но было тихо.
Уже на углу она осмелилась обернуться и тут же пожалела об этом: Минь Линхай стоял под фонарем, закуривал и смотрел ей вслед. Увидев, что она оглянулась, он помахал.
Мэйлин заставила себя махнуть в ответ окоченевшей, застывшей рукой, в которой по-прежнему стискивала талоны. Но тут же отвернулась и, склонив голову, нырнула за угол. Едва не разжала пальцы тут же, пустить талоны по ветру, лишь бы не держать их больше, но сообразила, что они могут их найти, если сами пойдут в эту же сторону. Талоны жгли ей руку, словно она сжимала раскаленный уголь, но Мэйлин не смела их бросить – ей все казалось, отошла недостаточно далеко.
На ходу она всхлипывала, ее трясло. То и дело она оглядывалась, и, хоть никого не видела, ей чудилось, что за ней идут.
Уже у дома Мэйлин хотела бросить талоны – но обернулась снова, и ей показалось, что за угол от ее взгляда прянула тень. Она кинулась к двери в подъезд, окунулась в душную темноту, как в воду.
Замерла, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи – но, сколько ни ждала, по улице так никто и не прошел.
Мэйлин медленно затопала ногами, сбивая с ботинок ошметки грязного снега. Глубоко вздохнула, утерла мокрые щеки. Нельзя было показываться маме на глаза вот так.
Пахло капустой и соевым соусом, кому-то повезло получить по талонам… талоны, вспомнила Мэйлин, подняла к лицу мокрый бумажный ком. Не глядя, затолкала его в дверь соседям, в щель между ней и косяком, побрела вверх по ступеням. От запаха еды крутило желудок – она ничего не ела с самого утра.
Перед своей дверью она постояла. Еще раз утерла лицо на всякий случай. Постучала.
***
В следующий раз Мэйлин увидела Дэ Хуа пять дней спустя. Та сидела посреди улицы, коленями в полурастаявшем месиве посреди улицы. Длинная коса лежала в очистках, которые кто-то выплеснул.
- Папа! – рыдала Дэ Хуа, обнимала его, сотрясалась всем телом. – Папа, папочка, пожалуйста, вставай!
Мэйлин видела ее в просвет между чужими телами – вокруг стеной стояли хунвейбины. Почти никого Мэйлин не знала. В грязь втаптывали обрывки книг, хрустели осколки фарфора, кто-то наступил на крышку перламутровой шкатулки.
Окно в доме Дэ Хуа было выбито, и темный проем казался ртом, раскрытым для крика.
Мэйлин окаменела. На миг ей показалось, что в толпе напротив она увидела Минь Линхая, но тот тут же исчез за чьим-то плечом, и Мэйлин уже не была уверена, что видела его на самом деле. Рыдания Дэ Хуа висели в воздухе, как дымовая взвесь. Голова отца у нее на коленях откинулась так, как нельзя было ронять голову живому человеку, он лежал в талой грязи. Наверное, кто-то должен был подойти, помочь им встать, увести их в дом. Как подойти? Мэйлин не смогла бы, даже не будь тут всей этой толпы. Как она - после того, что они сделали с преподавательницей тем вечером - подошла бы утешить Дэ Хуа? И куда вести - в разоренный дом, с затоптанными полами (она видела такое прежде, она знает), на которых тает грязь с чужих сапогов, с выбитыми стеклами, в дом, где вся их жизнь разбита, вывалена на потеху зевакам? Мэйлин, ненавидя саму себя, попятилась. По шагу выбралась из кольца хунвейбинов, отвернулась, пошла прочь, низко опустив голову. В лицо ей бил ветер, на глаза наворачивались слезы, и Мэйлин часто смаргивала, чтобы не заплакать прямо посреди улицы. Она знала, что делать этого нельзя. Нельзя было плакать, нельзя было бежать. Даже то, что она ушла, уже было нехорошо. Мэйлин задыхалась, дёргала ворот куртки, пряча за ним красное от стыда лицо. Разве должно быть так? Дело революции - великое дело, так же? Тогда почему ей было стыдно все время, все время? Почему она так жалела Дэ Хуа и ее отца, ведь если с ним такое случилось - он же, наверное, чем-то это заслужил? Почему ей казались ужасными эти рваные книги в грязи, осколки эмали и перламутра? ...Почему никто другой не видел в этом ничего неправильного? С Мэйлин что-то было нехорошо. Должно быть, она заболела. Потому что такого не может быть, чтобы она одна видела, что все неправильно, а все остальные - нет. Она все ускоряла и ускоряла шаг и опомнилась, только когда начала хватать воздух ртом. Заставила себя идти медленнее.